Концепция фактического получателя дохода: один из самых жестких подходов в международной налоговой практике

В международном налоговом праве существует универсальная идея: льготы по соглашениям об избежании двойного налогообложения применяются не «по паспорту компании», а по её экономической сути. В российском праве эта идея получила особенно жёсткое развитие в виде доктрины фактического получателя дохода (beneficial owner of income).

Формально её основа заложена в статье 7 Налогового кодекса РФ: международные договоры имеют приоритет над внутренним законодательством. Однако уже много лет российская практика исходит из того, что сама по себе регистрация компании в «договорной» юрисдикции не даёт автоматического права на пониженные ставки по дивидендам, процентам или роялти. Если иностранное лицо не обладает реальным правом распоряжаться доходом и лишь технически пропускает его дальше, международный договор применяться не должен.

С точки зрения российской доктрины, компания перестаёт быть фактическим получателем дохода, когда она не определяет судьбу денежных потоков, не несёт экономических рисков, не извлекает самостоятельной выгоды и не выполняет иных функций, кроме транзита. В таком случае она рассматривается не как субъект, а как инструмент.

Интересно, что именно российская судебная практика одной из первых в континентальной Европе стала применять концепцию beneficial owner не как формальный критерий, а как экономическую реконструкцию всей структуры. Уже с начала 2010-х годов суды последовательно поддерживали налоговые органы в праве «пробивать» цепочки холдингов, кредитных и лицензионных компаний и оценивать всю группу как единый организм.

Со временем подход был институционализирован. Позиции ФНС и судов сместились от анализа отдельных договоров к анализу реальной роли компании в группе: где принимаются ключевые решения, кто управляет активом, кто реально распоряжается доходами, у кого сосредоточены персонал, инфраструктура и риски. Российское право фактически встроило в налоговую практику элементы корпоративного и финансового анализа.

К середине 2020-х годов концепция фактического получателя дохода в России стала частью более широкой антиуклонительной архитектуры, включающей правила о контролируемых иностранных компаниях, деловую цель, тонкую капитализацию и трансфертное ценообразование. Налоговые органы прямо ориентируются на экономическую функцию компании, а не на её юридическую оболочку.

Показательно, что российские суды последовательно поддерживали отказ в применении налоговых льгот, если компания выступала промежуточным звеном между источником дохода и конечным выгодоприобретателем. Причём доктрина применяется не только к процентам и роялти, но и к дивидендам, доходам от отчуждения долей, внутригрупповому финансированию, управленческим и сервисным моделям.

Со временем российская модель стала во многом перекликаться с международными трендами. После реализации плана BEPS ОЭСР и внедрения Principal Purpose Test в большинстве новых налоговых соглашений, многие юрисдикции стали двигаться в сторону экономического анализа. Однако российский подход и в 2026 году остаётся одним из самых радикальных: здесь налоговый орган не обязан устанавливать конечного бенефициара дохода, ему достаточно доказать, что заявленный получатель им не является.

Любопытно, что в российской системе сертификат налогового резидентства и учредительные документы давно перестали играть самостоятельную роль. Они воспринимаются лишь как исходная формальность. Ключевым становится вопрос: что это за компания по своей природе — самостоятельный экономический субъект или часть механизма перераспределения прибыли.

В результате концепция фактического получателя дохода в России превратилась из узкого налогового инструмента в полноценную правовую доктрину. Она используется как средство борьбы не столько с конкретными налоговыми ставками, сколько с искусственными корпоративными конструкциями.

С теоретической точки зрения российский подход часто приводят как пример того, как континентальная правовая система интегрировала экономическое содержание в формально-юридическую ткань налогового права. Здесь право уже давно смотрит не на компанию как на «коробку с печатью», а как на совокупность функций, людей, активов и управленческих решений.

Именно поэтому концепция фактического получателя дохода сегодня представляет интерес не только для практиков, но и для исследователей международного налогового права. Российская модель демонстрирует, как далеко может зайти государство в переосмыслении классических корпоративных конструкций, если в центре анализа ставится не форма, а контроль над доходом и экономическая реальность.